18 мая 1991 года. В этот день, ровно десять лет назад, в нашем городе официально открылся музей, который на тот момент, возможно, был единственным в стране. Музей, посвященный правозащитнику, который в условиях тоталитарного государства посмел открыто отстаивать свои, не совпадающие с общепринятыми, взгляды на политику правительства, поддерживать узников совести, водить знакомство с Солженициным...Академик Андрей Дмитриевич Сахаров почти семь лет прожил в городе Горьком в статусе политического ссыльного.

Арест и выселение академика Сахарова в закрытый тогда город Горький были организованы и проведены буквально в течение суток в начале 1980 года.

ВЕРСИЯ ОФИЦИАЛЬНАЯ

«Совершенно секретно. Справка N... от 26 декабря 1979 года. Академик Сахаров, являясь убежденным противником социалистического строя, на протяжении более 10 лет проводит подрывную работу против Советского государства. …В ущерб государственным интересам СССР Сахаров выдает представителям капиталистических стран государственные секреты, имеющие отношение к важнейшим проблемам обороны страны».

Что же совершил «враг социализма» Андрей Сахаров – академик с мировым именем, Лауреат Нобелевской премии, автор работ по управляемой термоядерной реакции, трижды Герой Социалистического Труда, Лауреат Ленинской и Государственной премий? Понимая всю степень авантюризма ввода Советских войск в Афганистан и то, какой бедой грозит эта война нашему народу, Андрей Дмитриевич не счел для себя возможным молчать и открыто выступил против.

Из воспоминаний Елены Боннер, жены и соратницы А. Сахарова: «Наши пресса и телевидение преподносили все события в Афганистане чуть ли не как праздник афганского народа. Но сообщения западных радиостанций звучали совсем по-другому... Тревожность усиливали и рассказы иностранных корреспондентов, которые приходили просить Андрея об интервью. Первое большое интервью по Афганистану Андрей дал 2 января (1980 г.) газете «Нью-Йорк таймс». Это был первый неофициальный отклик изнутри СССР на военную ситуацию. Интервью передавалось всеми радиостанциями Запада и широко обсуждалось в западной печати. Последующие дни Андрей ограничивался очень короткими беседами с осаждавшими его корреспондентами. Но 15 или 16 января дал большое, обстоятельное телеинтервью на Эй-би-си, которое было опубликовано в «Лос-Анджелес таймс» и показано по ТВ в США и Европе».

Разумеется, было бы, по меньшей мере, странно, если б в то время первые государственные лица отнеслись лояльно к человеку, открыто критикующему политику правительства.

Выписка из протокола с заседания политбюро ЦК КПСС 3 января 1980 года:

Брежнев: Относительно Сахарова. Он ведет большую вредную для нашего государства работу.

Андропов: Нужно лишить его звания Героя Социалистического Труда и Лауреата Ленинской и Государственной премий.

Громыко: Вопрос о Сахарове перестал быть только внутренним вопросом.

Андропов: Нам нужно поселить его вне Москвы. Мы предлагаем Горьковскую область.

Все: Решение принимается.

После принятия этого решения в газете «Известия» было опубликовано согласованное с Комитетом госбезопасности сообщение о высылке академика Сахарова из Москвы.

ССЫЛКА

Из воспоминаний Елены Боннер:

«Вечером 21-го… раздался телефонный звонок. Звонил Владимов. Он сказал, что ему только что сообщили, что на самом высшем уровне принято решение завтра арестовать Андрея, и он советует ему немедленно исчезнуть из дома. Я спросила (Андрея Дмитриевича): «Что будем делать?» Он ответил: «Ложиться спать».

На следующий день Сахарова в буквальном смысле насильно доставили в кабинет первого заместителя Генерального прокурора СССР А. Рекункова, который зачитал ему постановление Президиума Верховного Совета: «Лишить Сахарова А.Д. звания Героя Социалистического Труда, всех орденов и медалей, званий Лауреата Ленинской и Государственной премий. Сахарову А.Д. предлагается вернуть полученные им правительственные ордена и медали и документы, подтверждающие их получение».

Из дневника Андрея Сахарова: «Рекунков зачитал решение о высылке меня в место, где будут исключены «преступные контакты с иностранцами». Отложив бумагу, сказал: «Этим местом выбран город Горький. Вашей жене разрешено сопровождать вас». Я подписался и приписал: «Ордена, медали и удостоверяющие их получение документы вернуть отказываюсь. Считаю, что мои заслуги в прошлом не аннулированы и хотя теперь эти награды и документы не имеют юридической силы, я хочу оставить их у себя...»

«…Сели в микроавтобус с занавешенными окнами, меня посадили на заднее сиденье, двое гебистов сели по бокам. Впереди шла милицейская машина с маячком. Скоро стало ясно, что мы едем в Домодедово. В самолете ТУ-134 кроме нас летело еще человек 10 гебистов. ...Мы сидели рядом с Люсей (Еленой Боннер) и были счастливы, что мы вместе. При посадке в Горьком вышла заминка – не сразу вышло посадочное колесо, и мы сделали пару кругов над Горьким на низкой высоте. Они испугались!»

В Горьком академик Сахаров действительно оказался в атмосфере режима, «исключающего связи с иностранными и антиобщественными элементами». Но Андрей Дмитриевич сумел установить связь с правозащитниками и со всем миром через свою жену. В начале мая 1983 г. она отвезла в Москву последние главы «Воспоминаний» Сахарова и его статью «Опасность термоядерной войны». Но в 1984-м Елену Георгиевну саму задержали в Горьковском аэропорту с «антисоветскими» письмами Сахарова, и суд приговорил Боннэр к пяти годам ссылки здесь же, в Горьком, в той же прослушиваемой и просматриваемой спецслужбами квартире, где они жили с Сахаровым. Начался период почти полной изоляции от внешнего мира.

Горьковская ссылка Сахарова продолжалась 6 лет и 11 месяцев. В конце 1986 года Сахаров вернулся в Москву.

После его освобождения на заседании Политбюро было заявлено, что Сахаров «никогда не разглашал государственных секретов».

МУЗЕЙ САХАРОВА

Идея создания в Горьком музея академика Сахарова появилась в 1990 году.

– Первоначально музей Сахарова возник как филиал музея Добролюбова, – рассказывает Владимир Терехов, в то время заместитель директора по науке музея Добролюбова. – Большую роль в его появлении сыграла активность общественности на волне перестроечных явлений. 27-28 января 1990 года в Горьком прошли первые Сахаровские чтения, которые проводили Борис Немцов и Андрей Клементьев. По итогам этих чтений вскоре была выпущена книжка, и затем появилось постановление горисполкома о создании музея.

Постановление вышло, но это вовсе не означало, что музей появится сразу и без проблем. Во-первых, никто из музейных работников не спешил взять на себя заботы по руководству им. Поскольку тогда от Владимира Терехова как замдиректора музея Добролюбова зависело назначение руководителя филиала, его выбор пал на Сергея Пономарева – диссидента, лично знакомого с Андреем Дмитриевичем.

Во-вторых, как это ни странно, но против создания в Горьком музея Сахарова выступила ни кто иная, как Елена Боннер. Свой рассказ продолжает Владимир Терехов:

– Мы с Пономаревым специально ездили к ней в Москву, вели переговоры и получили письменное разрешение. Правда, она осталась крайне недовольна тем, что уговаривать ее приехали не первые лица области, а какие-то никому не известные музейные работники. И если бы не политическое прошлое диссидента Сергея Пономарева, она вообще не стала бы с нами разговаривать. Фактически этот музей мы сделали с Пономаревым вдвоем, – вспоминает Владимир Михайлович.

Мемориальный музей-квартира А.Д. Сахарова в г. Горьком открылся 18 мая 1991 года. Позднее, 1 января 1992 года, музей получил статус самостоятельного.

21 мая 2011 года Андрею Дмитриевичу Сахарову исполнилось бы 90 лет. О том, сколько достоинства и твердости было в этом молчаливом и с виду совершенно не воинственном человеке, можно понять лишь из одной его фразы, которая была сказана во всеуслышание уже по возвращении в Москву: «Я горжусь этой ссылкой в Горький, как наградой».

Алла КОСТРИНА.

Фото с сайта музея.

Из книги А. Сахарова «Горький, Москва. Далее везде». Первая публикация книги – в журнале «Знамя», 1991, №9.

В мае 1984 года я проводил голодовки с требованием разрешить Люсе поездку за рубеж для встречи с матерью, детьми, внуками и для лечения. В мае-сентябре 1984 года меня насильственно удерживали в Горьковской областной больнице им. Семашко, подвергали мучительному принудительному кормлению… Я нашел некую форму сосуществования с кормящей бригадой, дававшую мне возможность неограниченно продолжать голодовку. Я обычно сопротивлялся в начале кормления, а последние несколько ложек ел добровольно (эти моменты использованы в гебистских киномонтажах). Если кормящая бригада приходила не в полном составе, я говорил «сегодня у вас ничего не получится». Они молча ставили еду на столик и уходили. Я, конечно, к ней не притрагивался, а чтобы вид еды не беспокоил меня, накрывал ее салфеткой. Иногда, чтобы подчеркнуть, что я хозяин положения, я сопротивлялся в полную силу, выплевывал пищу и «сдувал» ее из поднесенной ко рту ложки. В этом случае «кормящие» применяли болевые приемы, кожа щек оказывалась содранной, а на внутренних сторонах щек возникали кровоподтеки, которые потом «заботливые» врачи мазали зеленкой.

Мой вес начал быстро падать и к 13 августа достиг минимального значения – 62 кг 800 г (при предголодовочном весе 78-81 кг). С этого дня мне стали делать подкожные и внутривенные вливания, в дополнение к принудительному питанию. Всего мне было сделано в августе и сентябре 25 вливаний. Каждое вливание длилось несколько часов, ноги болезненно раздувались, весь этот, а иногда и следующий день я не мог ходить – ноги не сгибались.