Версия для печатиВерсия для печати Наша история | № 30 | Июль | 2009

Постоянный адрес статьи: http://www.sormovich.nnov.ru/archive/3284/

Протрезветь Россию заставила война

В этом году исполняется 95 лет с начала Первой мировой войны. Казалось бы, какое отношение имеет она к современности — столько трагических событий было после нее: гражданская война, коллективизация, голод, Великая Отечественная… Стоит ли вспоминать ее? Стоит! В настроениях Первой мировой были совершенно особые составляющие, которых не было нигде в мире, которые не имели места ни до, ни после той войны в нашей истории.

Компромиссные решения не прошли!

Совершенно особый характер началу войны в России придало введение сухого закона. Сухой закон в полном объеме во время войны — специфика именно России. Обычно война всегда и везде сопровождается ростом потребления алкоголя. В Сербии осенью 1914 года уродилось необычайно много слив, и ракия рекой лилась в сербской армии. Во французской армии не забывали о горячительных напитках. Немецкие солдаты не оставались без шнапса и своего любимого пива. В России же — абсолютный (и в тылу, и на позициях) — сухой закон. 24 октября 1914 года стал для Нижнего Новгорода днем знаменательным: Городская дума высказалась за закрытие всех пивных в Нижнем Новгороде, то есть за абсолютный сухой закон. Были среди нижегородцев люди, которые резонно сомневались — «Можно ли одним росчерком пера искоренить пьянство? Можно ли перейти в такое положение, чтобы от крестьянина до министра никто не пил?», и предлагали переходные меры (сократить число пивных). Компромиссные предложения не прошли!

«Стало в каждой семье исправно…»

Об отношении населения, крестьян прежде всего, к сухому закону говорит свидетельство нижегородца Сигорского: «Вчера вечером всей компанией читали газету. Примостились вокруг огарка и просмаковали от названия до подписи редактора… Особенный фурор произвело одно письмо крестьянина об отрезвлении деревни и его последствия. Я даже не ожидал, чтобы такой в сущности «невоенный вопрос» мог так сильно взволновать аудиторию. Во время чтения то один, то другой — каждый тем или иным междометием одобрял содержание письма: — Вот это правильно! — Та-ак — Вот… самое настоящее сказал! — Хорошо, молодцы, ребята!» Воодушевились все, как никогда во время похода. Говорили все разом, строили планы, радужные перспективы, чуточку сомневались — не вернулась бы после войны казенка снова в деревню.

Мнения газет по всей стране, отражавшие чаяния и простого народа и его интеллигентных «просветителей», были восторженные. Восторженные мнения газет — не пропаганда. Нижегородское губернское земство в очередном отчете за 1914 год привело большое количество подлинных крестьянских отзывов. Например: «Стало в каждой семье исправно, харчи хорошие, одежка стала приличная, в семье тишина и спокойствие», «Многие каменщики из пьющих возвратились с деньгами, а ранее, когда была водка, приходили пустые и босые», « Теперь у каждого зря копейка не улетает и с базара мужики возвращаются домой трезвые и все в сохранности. Без вина многие стали жить гораздо лучше», «Коренной пьяница и то говорит: слава Богу, что не торгуют вином, вместо лаптей я хожу теперь в хороших сапогах, а если бы было вино, я бы так век в этаких сапогах не ходил, все деньги посовал бы в бутылку», «Как запретили водку, то который человек жил 50 лет, не видал на себе одежды, а теперь ходит, как богатый мужик. Не стало драк с женами и детьми, и стали мало помалу приниматься за тягло, стали выкупать лошадей». Далее — еще 27 свидетельств в том же духе. Можно к этой подборке относиться как к манипуляции, искусственной выборке, но это не так. Земство в крестьянской среде имело сеть корреспондентов, и они давали не просто количественные отзывы, но и сопровождали их своими мнениями. Это не полноценный соцопрос, но и не случайные высказывания.

«Все теперь пьяницы за работой…»

Аналогичные нижегородским отзывам давали крестьяне по всей стране. Из Костромской губернии: «Многие шатунишки возвращаются домой и начинают работать. У нас был стекольщик, который на себе и лаптей чередных не имел по причине вина, а теперь его и не узнаешь — настоящий хозяин»», «Все теперь пьяницы за работой, дома ставят настоящие и заводят скотину», «Самый горький пьяница, который работал день в неделю, теперь стал первым работником и одел себя хорошо». Из Московской губернии: «очень заметно улучшение по ведению хозяйства, так стали проявлять заботливость», «Замечается улучшение в ведении хозяйства. Когда пили вино, продавали усадьбы с осени, а теперь не продают…» «В хозяйстве стали проявлять больше активности и заботливости», «Продукты стали удерживать более для себя, и забота стала более о хозяйстве, а при водке, которая была прежде — нынче пьяный, завтра голова болит…», «С прекращением водки люди стали расчетливее, а когда с расчетом и с незамутненной головой, само дело идет на разум, во всем спорится, делаются сбережения, почему и продажа идет с барышом».

Радость деревни, особенно женской ее части, была безмерной. Во Владимирской губернии в августе 14-го очевидец заметил группу радующихся после проведения мобилизации крестьянок, стал их увещевать: «Что вы так веселы? Ваши мужья и дети сражаются и теперь на войне, и, может быть, там жизнь свою положат… Какая тебе радость в этом, если убьют вашего мужа?» На все это собравшиеся женщины выдали в один голос: «Если убьют, она будет плакать одна, а как казенки откроют, придется плакать всем: детям от отцов, женам от мужей, родителям от детей…»

«Не стало уличных скандалов…»

Протрезвела не только деревня, но и рабочая, пролетарская Россия. Сормово преобразилось: «…не стало уличных скандалов, обычных и неискоренимых никакими мерами в дни торговли вином, заметно стало совершенное отсутствие пьяных на улицах, почти совсем не происходило краж и других мелких преступлений. Дни получек заработка мастеровых стали проходить тихо-мирно. Не слышно стало диких и крайне неприличных песен и воя гармоники». Это оптимистическое свидетельство исходит от Сормовского отделения попечительства о народной трезвости, но имеются аналогичные свидетельства менее пристрастных организаций (казенная палата отмечала, что по второй половине 1914 года «одежда рабочего во многом улучшилась, точно также наблюдается и улучшение питания»).

Объективные, как сама жизнь, статистические данные подтверждают словесные восторги по поводу сухого закона: имело место сокращение числа пожаров в деревне, убийств и преступлений. Уменьшение числа возгораний по Нижегородской губернии — более чем существенное: 1913 год — 1607 пожаров, 1914-й — 1156,1915-й — всего 657.

В Москве на строго научной основе (с участием профессуры) сопоставили данные о преступности за январь-ноябрь 1913 года (смирный и пьяный год) и аналогичный период 1915-го года (военный и трезвый год). При таком подходе устранялось влияние случайных факторов начала войны. За трезвый 1915-й год преступлений по Москве стало меньше на 53 %. Не менее показательна статистика и по Сормову: убийств и покушений на убийство зафиксировано в 1913 году — 9, в 1914-м — 3, в 1915 — всего 1. Тяжелых ран, соответственно, 43, 8 и 1. Снижение преступности по Сормову будет еще выше, если принять во внимание, что в 1915 году население Сормова увеличилось минимум на четверть. Москва и Сормово — отражение ситуации по стране в целом.

Можно и нужно подробно изучать статистику, можно говорить о ее несовершенстве, можно рассматривать отдельные регионы и отдельные подпериоды, выявлять скрытую динамику. Но бесспорно: преступность в России после введения сухого закона повсеместно, резко и надолго снизилась. За этим стоял ряд факторов — не просто прекратили пить и под пьяную руку убивать, воровать, избивать, но и то, что снижение уровня жизни в крестьянской стране долго не ощущалось. В крестьянской же стране продолжительное время не чувствовалось озлобления, ожесточения. Наконец, к войне поначалу было какое-то особое отношение, вследствие чего цинизм военной поры проявился не сразу.

Один из современных американских историков суммировал итоги сухого закона: «…осенью 1914 года общая преступность упала почти наполовину, и министр юстиции отдал приказ о прекращении строительства новых тюрем. Случаи сельских пожаров стали реже, в последние пять месяцев 1914 года по конец марта 1915-го в сберегательных кассах вклады возросли на 162,5 млн. рублей (против всего 6,5 млн. рублей за тот же период предыдущего года).

«Сходы ведутся толково, без криков…»

А во Владимирской губернии насчитали 12 плюсов от введения сухого закона применительно к сельскому населению, в том числе, что «сходы ведутся толково, без криков», уменьшилась заболеваемость, в том числе венерическими заболеваниями, поднялся умственный уровень крестьян, в деревню стали проникать книги и газеты, «начинает забываться обычная поножовщина». Удивительное для начала войны явление наблюдалось в Нижнем Новгороде: «… городской ломбард, вместо того чтобы выдавать новые ссуды, естественные с объявлением войны, благодаря прекращению торговли водкой, выдал свыше 12 тыс. выкупленных залогов».

Не было бы счастья, да несчастье помогло — к последствиям сухого закона применимо это высказывание. Война стала мощнейшим катализатором проведения антиалкогольной политики прежде всего потому, что власть полностью отказалась от прибыльной продажи вина. Запрещение продажи стало неизбежным в условиях мобилизации, напластовалось на вековые чаяния народа, на антиалкогольный настрой общества, на антиалкогольные мероприятия предвоенного времени.

Специально оговариваемся: тотально-благостной картины рисовать нельзя. Некоторые частушки начала войны свидетельствуют о неистребимом желании выпить, сразу обнаружилась такая напасть, как азартные игры во всевозможных проявлениях — с упоением за деньги играли на бильярде, в деревнях ставили на кон кадки с капустой, сельхозинвентарь (далеко не все переключились на чтение русской классики, кровь требовала адреналина).

К сухому закону можно относиться не так восторженно, как это делаем мы. Для нас это удивительнейшая картина — на какой-то миг протрезвевшая страна! Историк М. Н. Покровский писал: «Отрезвевшая деревня, по общему убеждению, сделалась гораздо более надежной потребительницей мануфактуры, чем была «пьяная».

Оценивать сухой закон начала войны 1914 года с рациональных позиций трудно, но это мероприятие удивительно вписывается в атмосферу начала войны — патриотического подъема, романтического налета, какой-то эйфории и ожиданий. Введение сухого закона в крестьянской православной стране как бы знаменовало очищение перед лицом большой всенародной трагедии. Сухой закон удивительно вписывается в социально-психологический фон начала войны для России. Может быть, именно в России более всего ощущался стихийный народный подъем, «не тренированный патриотизм, не наличие отлаженной машины ведения войны, а именно народный подъем». В войну экономик, мобилизации ресурсов, техники Россия вступала романтической, одухотворенной, возвышенной. С одной стороны, это было трогательно, с другой — предвещало сложности. Но это — потом…

В России в 1914 году свершилась антиалкогольная революция, за которую можно было и повоевать. Борьба за новую Россию — вот чем был сухой закон в 1914-м году.

Сергей БЕЛОВ, кандидат исторических наук

‹‹ Предыдущая статья в архиве Следующая статья в архиве ››

Статьи из свежего номера

Ладушко

Клубок голубой шерсти

История, рассказанная четырьмя женщинами.

читать дальше

Наш Нижний Новгород

Юные сормовичи историю края знают лучше всех

Как прыгали от радости сормовские ребята — пятиклассники из школы № 9, когда объявили, что на городском конкурсе «Наш Нижний Новгород» они стали победителями!

читать дальше

Штефан Дик из города Брюхзаль в Германии

Немецкий парень учит юных сормовичей

В специальном (коррекционном) детском доме № 1 Сормова занимается информатикой с ребятишками немец Штефан Дик.

читать дальше

Магазин

Книга «Однополчане»

Книга рассказывает о боевом пути 137-ой стрелковой дивизии, ушедшей на фронт в первые дни войны.
Большое количество фотографий, документальных данных, реальных рассказов бойцов о событиях войны.

Опрос

А Вы — сормович?

Да
Нет
Иногда