Красный Сормович

Красный Сормович / 2005 год / № 3 /

Семейный альбом

Люби весь мир, — завещал мне отец

Об Александре Степановиче Окуневе (1899 — 1986), заместителе главного конструктора завода «Красное Сормово», можно прочитать в книгах об истории завода и в публикациях «Красного сормовича». Опытный производственник, прекрасный организатор, талантливый конструктор. В ноябре прошлого года исполняется 105 лет со дня его рождения.

Воспоминания его дочери, Киры Александровны Николичевой, позволяют увидеть Окунева как человека, чье сердце горело любовью к родине — большой и малой, к ее людям и природе, к ее истории и культуре, ко всему сущему на земле. Человека одухотворенного, впечатлительного и даже сентиментального…

Биография: главные вехи

Если биографию моего отца сжать до предела, вместив ее в несколько строк, она будет выглядеть так:

… начальное училище в Доскино, реальное училище, политехнический факультет Нижегородского университета.

… 30-е годы. Командировка от «Красного Сормова» в Среднюю Азию для сдачи земснарядов. Участие в конфликтах с басмачами.

… 1939-1940. Производственная командировка на полтора года в США.

… Великая Отечественная война. Инженер Окунев сутками не уходит с завода, чтобы поставить на поток выпуск танков, идущих прямо на фронт. Позднее он напишет об этом времени в книге «Танкостроение на заводе «Красное Сормово».

… неудачные испытания ПТ-76 (плавающий танк — прообраз современных амфибий). Вызов в Кремль. Выговор за подписью Берия. «Ссылка» за Урал, в Челябинск.

… реабилитация после смерти Сталина. И снова работа в конструкторском бюро на «Красном Сормове».

Паровоз и танки, высящиеся на пьедестале в Сормове, — памятник героическому труду сормовичей, в том числе и моему отцу Александру Окуневу.

На фотографиях — вся жизнь

Целое море фотографий и открыток … Отец сделал прекрасные семейные альбомы, по которым можно проследить весь его жизненный путь — от мальчишки из рабоче-крестьянской среды до инженера-конструктора.

Когда мы с сестрой были детьми, он собирал всех ребят, живущих на нашей улице, — и в поход в луга за диким луком, щавелем, касатками. Рядом — собака-лайка, на плече фотоаппарат. Фотографии семейного архива хранят удивительные картины: вот Россия с ее лугами и лесами, грибами и цветами… И вдруг — Ниагарский водопад: полет белокипенного сгустка воды в бездну, в тайну, приводил меня, семилетнюю девочку, в восторг. А вот в статую Свободы всматривалась настороженно: казалось, звездоподобный обруч с лучами-колючками туго сжимал ее голову, а фигуре в целом придавал неприступный вид …

Теперь я понимаю: отец, привыкший к жесткости жизни, в душе всегда оставался сентиментальным человеком. «Люби меня, как я тебя» — эти простые и искренние слова словно таились в каждой открытке, которые присылал или дарил нам отец. Люби этот мир — напоминают открытки с видами городов Прибалтики и Чехословакии, Германии и Америки. Люби свою землю — говорят фотографии красот Крыма и Кавказа, городов Поволжья и самого родного города — Нижнего Новгорода …

Прости, если можешь …

Сейчас сделали «открытие»: копосовская церковь (в которой долгие годы размещался цинковальный завод) — памятник архитектуры конца восемнадцатого — начала девятнадцатого века. Отец понимал это всегда.

Мила Смирнова в своих историко-литературных очерках «Нижний Новгород: до и после» сетует, что не сохранилось фотографий Троицкой церкви в Копосове, и утверждает, что она была разрушена в 1927 году. Ни с тем ни с другим нельзя согласиться. Фотографии сохранились! Отец снимал церковь в разные годы, в различных ее ипостасях.

Вот на снимке паводок 1927 года: над водной гладью высится храм с пятью куполами и шатровой колокольней. Фотография 1936 года: на переднем плане — только что построенная школа №90, а позади нее скромно виднеется белокаменная красавица. Фотография того же года: колокольня зияет пустыми проемами — с нее только что сняты колокола. И самая печальная фотография: храм, превращенный в цинковальный завод: его стены облепили нелепые пристрои, купола и шатер снесены. Красота не смогла спасти самое себя. Потому что для тех, кто на нее посягнул, она не была Богом …

Приходят на память поэтические строки:

Лишь трещина врезалась
в стену, как шрам,
Прости, если можешь,
поруганный храм…

До конца жизни судьба церкви не давала отцу покоя. Да и могло ли быть иначе, если здесь крестили и отпевали его предков, здесь венчались его родители и в младенчестве был крещен он сам …

Мы еще поживем…

Благодаря отцу нам с сестрой в детстве довелось увидеть Валерия Чкалова.

В Починках жила Анна Павловна Гордеева, родная сестра прославленного летчика. Ее муж работал вместе с отцом, а сама она была частым гостем в нашей семье.

Анна Павловна была удивительной рассказчицей. Те, кто видел документальный фильм о Чкалове, вышедший на экраны в 1983 году, могли в этом убедиться. В моей памяти сохранились ее рассказы о том, как они вместе с Гордеевым возили на барже мешки картошки для Валерия, который тогда учился в летной школе. В нашем семейном архиве сохранилась любительская фотография: отмечается какой-то праздник на квартире другой сестры Чкалова — Софьи Павловны. В центре — знаменитый летчик Фролищев, друг Валерия. Его перу принадлежат воспоминания, опубликованные в фотоальбоме о жизни и подвигах нашего великого земляка.

Валерий Павлович посетил наш дом на улице КИМа летом 1938 года, незадолго до своей гибели. В нашей с сестрой памяти он остался необыкновенно обаятельным, красивым человеком. Сразу нашел общий язык и с нами, детьми, и с нашей бабушкой Пелагеей Андреевной Окуневой. До сих пор стоит перед глазами сцена: бабушка, одетая по случаю во все новое, в ослепительно белом платке бросается к нему:

— Отец ты наш родной!

— Ничего, мать, мы еще поживем.

Одному оставалось жить меньше полугода, другой — года два…

Отец, уже будучи в преклонном возрасте, накупил альбомов о Чкалове и дарил родным и близким.

В войну и после

Как мы выживали во время войны? Помню танки. Обложенные мешками с капустой, картошкой, они движутся со стороны острова Пенькова по непролазной грязи, по дороге, которая скорее похожа на препятствие — столько на ней колдобин и бугров. Помню бесконечные участки с картошкой. И бесконечные воинские части, прибывающие в Копосово на переформирование. Они нуждались в помещениях для жилья и работы. Военные в нашем доме не переводились — отправлялись на фронт одни, на их место прибывали другие. Особенно запомнилась 36-я бригада. Нижний этаж дома был отдан под штаб. Дверь не закрывалась. Как-то мы с мамой зашли за картошкой, хранящейся в подполье. Я засмотрелась на плакат с военной тематикой. Шаг ближе — и предупреждающий жест часового: запрещено. Видимо, он охранял сейф с документами…

Уже после войны благодаря отцу я попала в московский Большой театр. С билетами тогда были сложности. Взмах волшебной палочки (так мне тогда казалось) — и мы в театральном зале. На сцене опера Глинки «Иван Сусанин». Самая яркая картина в финале — Минин и Пожарский восседают на живых конях — белых, породистых — и звучит могучий хор, сливающийся с колокольным звоном:

Славься, славься ты, Русь моя,
Славься ты, русская наша земля!..

Мой отец прожил жизнь по уму и по совести — а это особый талант, который дается не каждому. Люби весь мир — вот его завещание. Любовь к родной земле, природе, искусству — все это досталось мне от отца в наследство.

Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru LiveInternet: показано число просмотров за 24 часа, посетителей за 24 часа и за сегодня